Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

— Отличный вопрос! И в самом деле: как понять? Среди известных сегодня пятидесяти девяти клинков Масамунэ практически нет ни одного подписанного, — ответил Тишкин. — Если не считать несколько кинжалов. Но у экспертов никогда не возникало проблем с установлением их авторства. Для тех, кто всерьез изучает историю японского оружейного искусства, это просто очевидно. Я могу вам сейчас рассказать про эффектные элементы закалки стали, которые я вижу здесь: тикэй, кинсудзи, суганаси, ниэ…[48] Но вам эти слова пока ничего не скажут. Вот когда я свожу вас в кузницу, тогда мы разберем эти моменты подробнее. Вживую, так сказать, увидим. Поэтому, молодые люди, сегодня просто поверьте мне на слово! Это меч Масамунэ!

— Но почему он их не подписывал? — недоуменно поинтересовался еще кто-то. — Разве он не боялся, что их могут подделать?

— Да как ты не понимаешь, — ответил вполголоса своему товарищу басовитый ученик. — Он потому и не подписывал, что их подделать было невозможно!

— Это хорошая версия, она мне нравится! Молодец, Антон! — согласился преподаватель. — А еще и потому, что Масамунэ ковал мечи непосредственно для высоких военачальников — сёгунов. И подпись кузнеца, как бы велик и знаменит он ни был, могла быть истолкована как непочтительность к сильным мира сего. У японцев был свой очень сложный этикет и существовал крайне специфический кодекс отношений. Нам сейчас многие вещи показались бы странными, но…

— Сергей Иванович, — спросил басовитый Антон, — а был ли еще кузнец в истории Японии, с мечами которого можно было сравнить мечи Масамунэ? Ну, хоть один?

— Талантливых кузнецов было очень много, — после паузы ответил Тишкин. — У самого Масамунэ были ученики, ставшие великими мастерами своего дела, известными на всю Японию, так называемые «Масамунэ-но дзю тэцу» — «десять учеников Масамунэ». Сегодня школа кузнечного искусства, созданная мастером Масамунэ, насчитывает уже двадцать четыре поколения уникальных мастеров. Я могу назвать вам их имена, но сейчас они вам ничего не скажут. Да и эксперты отличат меч самого Масамунэ от тех, что ковали его ученики. Практически каждый клинок Масамунэ — это «мэйто» или «меч с именем». Это специальный термин, который был введен, чтобы подчеркнуть уникальность и исключительное качество клинка.

— И все-таки? — настаивал ученик. — С кем его сравнивали?

— Вот прицепился, — добродушно рассмеялся Тишкин. — Ладно, мне пришла в голову одна старая история. В Японии есть древняя легенда о том, как воины решили сравнить качество двух клинков двух великих кузнецов: Масамунэ и Мурамаса. Они взяли два лучших меча и воткнули их в горный ручей, лезвием против течения. Поток нес навстречу им листья магнолии, упавшие в воду выше того места, где стояли мечи. Когда лист магнолии приблизился к мечу, который ковал Мурамаса, — то острый, как бритва, клинок, оставаясь неподвижным, мгновенно рассек его пополам, — и уже две половинки листа плыли дальше вниз по ручью. А когда такой же лист плыл в сторону меча, изготовленного Масамунэ, то лист вдруг замедлял ход и огибал меч гениального кузнеца, оставаясь целым и неповрежденным, — закончил рассказ Тишкин. — Вот так!

В комнате повисла недоуменная тишина. Ученики пытались осмыслить сказанное.

Задумался и Смолев. Глубоко! С наскоку и не разобраться, надо подумать!..

— И как же это понимать, Сергей Иванович? — не выдержал ученик, задавший ранее вопрос. — Почему? Ну разрезал — это-то понятно. Но почему огибали-то?

— А вот почему и как это нам сегодня понимать, вы скажете мне в следующий раз, молодые люди, — подвел итог Тишкин. — Это и будет для вас домашним заданием. Думайте, фантазируйте, ищите ответ! Заслушаем каждого. Все ясно? Ну и хорошо! Лекция закончена! Следующее занятие через две недели. По коридорам идти тихо, ногами не топотать, не бегать, не кричать. Вы в музее! Мне потом после вашего ухода Алевтина Георгиевна вечно жалуется на мигрень. Все! Свободны!

Мальчишки вышли, видимо, через другую дверь, потому что, как только их голоса и звуки шагов затихли, к Смолеву вернулся один Тишкин.

— Чего чай не пьешь? Он на травах, сам заваривал, — хмуро поинтересовался он у старого друга, уступившего ему хозяйское место за столом и собравшегося пересесть на старенький, продавленный, замызганного вида диванчик в углу. — Душица, мята, зверобой… Может, налить все-таки? Ты там только не испачкайся, вот, возьми газетку подстели.

— Спасибо, чаю не хочется, я завтракал, — ответил Алекс, следуя его совету и расстилая на диванчике несколько пухлых листов «Из рук в руки». — Да и тебя заслушался, — искренне добавил он, усевшись, — ты, как всегда, в ударе!

— Да брось, это так, подработка… Но парнишки толковые, интересуются — вот что радует! На пятую лекцию уже ко мне приходят. Глаза горят! Сейчас это редкость. Таким и бесплатно бы читал. Сам понимаешь: старые кадры уходят, а новые нам на замену никто не растил. Кому знания передавать? Вся моя надежда — вот в этих самых мальчишках. Поведу их потом по нашим мастерам-кузнецам, там они смогут уже поработать руками. Надеюсь, будет смена!

— Чем помочь тебе могу, Сережа? — поинтересовался Алекс, глядя, как Тишкин наливает себе в большую кружку с логотипом музея горячий ароматный чай из термоса и неловко разворачивает пакет с бутербродами. — Ты сам-то ешь, ешь, не стесняйся!

Тишкин, кивнув, откусил сразу добрую половину бутерброда с колбасой, прожевал, проглотил, запил большим глотком чая с ароматом зверобоя и только после этого произнес:

— Саша, тут такое дело… Понимаешь, после Петербурга выставка «Японский меч» едет в Афины. У нас тут случился небольшой инцидент, — и мне пришлось реставрировать один древний клинок.

— Мурамаса? — поинтересовался Алекс и пояснил: — Я прочел вырезку. Странное происшествие!

— Да? Прочел? Ну, значит, ты в курсе. Странное? Просто чудовищное! — Тишкин в сердцах бросил недоеденный бутерброд обратно в пакет и вытер засаленные пальцы бумажной салфеткой. — Так вот, меч не сильно пострадал, слава Богу, удар осколков пришелся на хвостовик, а не на лезвие. Реставрацию мы провели на высшем уровне. Лично делал! Но все равно перед японцами жутко неудобно, ты же понимаешь. Этот меч у них — дзюё бункадзай, «особо охраняемое национальное достояние», считай, драгоценность! А у нас над ним витрина на осколки рассыпается! Кошмар! Стыд! Когда и кто к нам еще что-то повезет после такого?! Понятно, что музей не виноват, но тогда кто? Мистика! — Сергей Иванович развел руками. — Я в зале сам все осмотрел. Но до сих пор не понимаю, как это могло произойти.

— А что тебя смущает? — поинтересовался Алекс. — Стекла иногда бьются и сами по себе. Хоть и редко, но случается. Усталость материала или заводской брак. Может, собрали витрину неудачно? Крепление расшаталось или, наоборот, слишком болты перетянули, бывает… А может,